— Господь главней любого вождя.

— То, что было в той хижине — пускай будет здесь! Отправь своих провожатых, я запру за ними ворота, и мы потушим свет. Мое тело до последнего вздоха будет твоим. Дай вновь прильнуть к твоему лону. Я отдаюсь тебе — я, король Витобай.

— Еще не время, — повторил мистер Пинмей, прикрыв глаза ладонью.

— Возлюбленный, я отдаюсь… возьми меня… Я отдаю тебе все мое царство.

И он пал ниц.

— Встань, Варнава… Не нужно нам твоего царства. Мы пришли сюда, чтобы научить тебя мудро править. И не говори о том, что случилось в хижине. Никогда не упоминай об этой хижине ни со мной, ни с кем-либо другим, не произноси само слово «хижина», забудь даже мысль об этом.

— Никогда?

— Никогда.

— Вернитесь, мои боги, о, вернитесь ко мне! — вскричал тот, вскочил и стал раздирать на себе одежду. — Что я обрел, отказавшись от вас?

— Нет-нет! — испугался Пинмей и соврал: — Я сказал: «Никогда не говори», но это не означает, что я никогда не приду.

Мальчик воспрянул. И, успокоившись, сказал:

— Да. Я не так понял. Ты обязательно придешь к Христу, но пока не время. Я должен ждать. Сколько мне ждать?

— Пока я не позову тебя. А до этого подчиняйся моим приказам, отданным прямо или через других.

— Хорошо, брат мой. Пока ты меня не позовешь.

— И не называй меня братом.

— Хорошо.

— И не ищи встреч со мной. — Обернувшись к коллегам-миссионерам, он сказал: — А теперь идемте.

Он радовался, что пришел сюда не один, ибо раскаяние его до сих пор было очень непрочным. Солнце садилось, спальня была убрана гирляндами, внутри частокола никого, мальчик пылал страстью и рыдал так, словно ему разбили сердце. Они могли бы быть так счастливы вместе в своем грехе, и никто, кроме Бога, не узнал бы об этом.

3. День