Витя Лескин, писатель без псевдонима, сей же момент, безо всякого предупреждения, но и без страданий, за столом и скончался.

Петя Демидов, по прозвищу Печальный Демон, сдал архив соседа куда следует, молча проделал весь последний ритуал совместно с родными и друзьями Лескина и вообще долгое время находился под впечатлением.

Апрельским утром из ряда газет, прочитанных Петею, стало известно, что писатель В. Лескин навсегда вошел в Историю Литературы.

– Не верю, – шептал Петя целый день подряд. – Не верю.

И ему объяснили. Незадолго до апреля он приобрел собрание сочинений покойного. И сам Витя Лескин, сойдя поздним вечером со своего фотопортрета из первого тома, быстро и толково объяснил, почему и отчего он вдруг вошел в Историю Литературы.

– Видите ли, Петя, – начал Витя, – там у них есть такая дверь, возле которой – немыслимая очередь. Я только на очередь глянул – покраснел от гордости. Такие в ней стоят известные в прошлом таланты. На двери дощечка: «История Литературы». А рядом на стенах дощечки разных величин, висящие на разных уровнях и сообщающие, что «такие-то депутаты-делегаты-герои-кандидаты принимаются в Историю Литературы без очереди», затем «Ветераны нашей литературы – вне очереди», затем «Поэты-производственники или начальники-родоначальники» и прочие вещи. Я стою и еще двое-трое таких же – стоим, изучаем, кто еще может вне очереди: «Лауреаты таких-то премий» – ясно, «Поэты-трибуны», «Члены таких-то жюри», «Главреды толстых журналов». А потом совсем маленькие и свежие надписи: «рекордсмены», «нацмены», «многосерийцы», «юбиляры», и даже есть такая: «Члены Союза писателей принимаются вне очереди».

Вы, Петя, арифметику понимаете и можете представить, сколько там скопилось всех внеочередников. Таких, как я, просто единицы. И когда из главной двери вышел инструктор и предложил скоренько принять очередных, ибо их мало, а уж потом всерьез заняться ветеранами, членами и делегатами – никто почти что возражать не стал. Вот так я быстро и вошел в эту Историю. Я вам ясно объяснил?