«Тревога», – тихо скомандовал себе он, выбил для скорости стекло, вылез на крышу автобуса и, сильно оттолкнувшись ногами, полетел. Через двадцать секунд он уже возбужденно тушил пламя. Сто четырнадцать брандспойтов окружающих учреждений были направлены в сторону пожара благодаря Петиной оперативности. Четыре тысячи кухонных кранов, посредством прижатия к ним больших пальцев правой руки, атаковали огонь из окон мирных домов с Петиной же легкой руки. Сам же Петя был в центре событий, мастерски уничтожая все злые языки пламени. И огонь, не провоевав с ним и двух с половиною минут, сдался и заглох. Печальный Демон вымыл свои руки. Позднее выяснилось: ни одна важная бумажка в министерстве не сгорела, ни одна! Даже напротив, утверждают, будто появилось несколько новых бумажек, не имевших ранее места, с дельными советами по ряду проблем этой промышленности.

Вернувшись домой, Петя сразу лег на кровать.

– Трудный был день? – случайно вырвалось у вежливого писателя Лескина, который только что завершил вполне приличный рассказ.

– Да чего уж трудного. Обычный рабочий денек, – зевнул с удовольствием Печальный Демон. – Ну, ладно! Есть чего новенькое? Прочитайте. Слушаю.

Писатель умоляюще взглянул на читателя. Читатель – вопросительно на писателя. Вопросительно и безотлагательно. И тот ринулся читать. Там было – о милиционере Зябликове, влюбленном и обойденном взаимностью, и когда жестокая Галина тайно выехала в аэропорт, младший лейтенант раскрыл ее карты, его друзья перекрыли движение в городе, чтобы Зябликов сумел догнать и взглянуть в последний раз в глаза…

– Топ-топ-топ-топ! – постучал Петя по борту деревянной кровати. – Другое почитаем. С этим ясно.

– А что ясно с этим? – голос Вити угасал, он почувствовал щемящую тоску по маме и по бабушке. А между тем слова его рассказа сверкали черными слезинками, сообщая автору прощальную весть. – Что вам ясно?

– Что ясно?! Все ясно. В жизни, брат, так не бывает. Что написано пером – сытый голодному не товарищ, – пояснил Петя, видимо, вполне отдохнув для дальнейшего юмора.