Если бабушку так беспокоят его деньги, пусть их забирает, все до последней пайсы, и отдает этой деревенщине. Это будет меньшим из двух зол, только он не женится на этой уродине с тугой косой на спине, которая, вместо того чтобы носить кхаддар, рядится в яркие деревенские сари. Он не будет даже смотреть на тех, кто не носит кхади; только кхади спасет страну от гибели и заставит англичан покинуть Индию, как не устает объяснять Махатмаджи, наш почитаемый святой. Ему стало грустно и тяжело на душе при мысли о том, что в двадцатом веке еще существуют люди вроде этой девицы из Камбама, которую он видел много-много лет назад, когда дядюшка приезжал в Мальгуди, чтобы нанять адвоката для какой-то деревенской тяжбы. Шрираму хотелось пойти и заверить девушку на трибуне, что он полностью и без всяких оговорок одобряет ее взгляды и привычки. Необходимо подойти к ней и сказать ей это. В конце митинга ему предоставилась такая возможность.

Махатмаджи стал спускаться с помоста. Все бросились вперед, и волонтеры стали сдерживать толпу, умоляя людей отойти от трибуны. Сам Махатмаджи словно не замечал поднявшейся вокруг суматохи. Шрирам нашел просвет в цепи волонтеров и проскользнул в него. Солнце жгло ему затылок, сквозь шум толпы слышался шелест деревьев, возвышавшихся на берегу реки, птицы, не привыкшие к такому волнению внизу, раскричались в ветвях. Толпа была так велика, что Шрирам на минуту забыл, где он находится, в какой части города, и, если бы не птичий грай, он бы и не вспомнил, что стоит на берегу Сарайу. «Если эта девушка может быть рядом с Махатмой, тогда и я тоже могу», — с негодованием думал он, пробираясь сквозь толпу. Вокруг теснились молодые волонтеры в белых шапках, расчищавшие путь для Махатмы. Шрирам пожалел, что в своей одежде он бросается им в глаза: на нем была рубашка с рукавами по локоть и дхоти из тонкой ткани, небось ненавистного фабричного производства.