— А теперь пройдемте в семейную. Или, лучше сказать, в телевизионную. Один черт, верно?

Резко отодвинув раздвижную дверь, Суин прошел в соседнюю комнату. Кристи поманила Дэниэла рукой. Он оглянулся на столовую. В лаковой чаше кружился по воде одинокий лепесток.

— Дэниэл, ты идешь? — окликнула Кристи.

— В этом доме есть что-то зловещее, — проговорил Дэниэл.

— Интересно что, — отозвалась Кристи, театрально закатив глаза, указывая подбородком на мистера Суина в семейной комнате. Пересекая кухню, Дэниэл осматривался, пытаясь установить, не исчезла ли из нее какая-нибудь мелкая вещица, — парадоксальная задача для человека, попавшего сюда впервые. Сахарница, солонка, мельница для перца, щипчики, облепленные ржавыми нитями засохших чайных листьев. На кухонной колонке, придавленная телефонным аппаратом, аккуратная стопка писем и конвертов; Суин запросто мог бы прихватить парочку, но стопка, перетянутая резиновым колечком, казалась не потревоженной. К письму, лежавшему сверху, была прикреплена скрепкой визитная карточка с именем и телефоном («Сержант Мэтт Риди, отдел по борьбе с насилием в семье, полицейское управление Сиэтла»). Отогнув визитку, Дэниэл заглянул в письмо — оно было без конверта — и мельком прочел первые строки, отпечатанные на старой машинке с кривой, вываливающейся из строки буквой «О».

«Дорогая сука! — прочел Дэниэл. — Ну как, счастливы вы теперь с Германом? Ты…»

— Дэниэл! Что ты делаешь?

— Ничего, — сказал Дэниэл, отложив письмо. — У них похоже… э-э-э… какие-то проблемы. У людей, которые здесь живут.

— Дэниэл, это не наше дело, — произнесла Кристи с чрезмерно праведным, на его вкус, видом, и взяла его за руку.

Дэниэл грубо выдернул руку. Из соседней комнаты доносился голос мистера Суина, что-то бормочущего себе под нос.

— Больно! — выдохнула Кристи, целуя свои ушибленные пальцы. Покосилась на стопку писем. — А что там написано?