Суин, спиной к Дэниэлу, стоял в дальнем ее конце, у проема, ведущего в вестибюль. В этом углу тоже были встроенные стеллажи с небольшой выставкой — разные занятные мелочи вперемежку с фотографиями в рамках: младенцы, выпускники в шляпах с кисточками, ирландский сеттер, просунувший голову в оранжевый спасательный круг. Когда Дэниэл подошел, Суин задумчиво созерцал что-то маленькое, блестящее: то ли кристалл, то ли хрустальную фигурку какого-то животного. Риэлтор взял этот предмет с полки, поднес к глазам и засунул в правый карман пиджака.

— Сейчас-сейчас, — произнес он, когда Дэниэл, онемев от изумления, еле заставил себя многозначительно кашлянуть. Суин обернулся, и на одно мгновение, прежде чем сделаться обычной недвижной маской опытного пилота, его лицо озарилось каким-то безрадостным, необъяснимым самодовольством; казалось, Суин только что совершил какой-то мелкий, но блестящий акт мщения. Суин последовал за Дэниэлом в столовую, а Дэниэл призадумался, о чем бы его спросить для проформы. Какие вопросы задают нормальные мужья нормальным риэлторам на этой стадии переговоров? Тут Дэниэл сообразил, что Суин еще не заводил разговор о цене, назначенной за дом хозяевами.

— Мистер Суин, а много они хотят? — рискнул он поинтересоваться.

— Один бог знает, — с этими словами Суин запустил пальцы в черную лаковую чашу и схватил гардению за коротко обрезанный, мокрый стебель. Поднес цветок к носу, как следует внюхался и испустил долгий притворный вздох наслаждения. И, прямо на глазах у Дэниэла, засунул цветок во все тот же карман пиджака. — Ну что, посмотрим кухню?

И Дэниэл поплелся за Суином на кухню, где Кристи дежурно ахала над ольховыми шкафами, керамическими горелками и отсветами озерной глади, дрожащими на потолке.

— Даже не знаю, сколько тысяч вбухали попусту, — пробурчал Суин. На его кармане расплывалось темное мокрое пятно. — Вот ведь люди, а?

Он покрутил переключатель реостата: точечные светильники ярко вспыхнули, потускнели и снова разгорелись. Встряхнув головой, Суин объявил: