Твой слух ловит устрашающие звуки, но их источник остается невидимым. Так и ждешь, вот сейчас что-то взорвется на твоих глазах, но статистика опровергает теорию вероятности. Только ты не подумай, будто я все сочиняю и эти взрывы гремят в моей голове. Другие ведь тоже их слышат, хотя привыкли и не обращают на них внимания. А если и высказываются по этому поводу, то без особого беспокойства. Человек может сказать: «С этим стало как-то получше». Или: «Сегодня что-то сильно тряхануло». В свое время я часто допытывалась, что все это значит, но так и не получила вразумительного ответа, если не считать тупо вытаращенных глаз или пожатия плечами. С годами я поняла: в этом городе есть вещи, о которых не спрашивают, и темы, которые не обсуждают.

Для бомжей существуют только улицы, городские парки и старые станции метро. Опаснее всего улицы, где их подстерегают самые разные неожиданности и превратности судьбы. В парках поспокойнее, нет машин и стольких прохожих, но если ты не разжился палаткой или сборным домиком, ты зависишь от капризов погоды. Только в подземке ты более или менее защищен, но там хватает своих раздражителей: сырость, людские толпы, громкие выкрики шутников, желающих послушать гулкое эхо.

В первые недели больше всего мне досаждал дождь. Даже холод в сравнении с дождем сущий пустяк. Достаточно надеть теплое пальто (а у меня оно было) и пойти быстрым шагом, чтобы разогнать кровь в жилах. А еще, как выяснилось, существуют газеты — для утепления самый лучший и дешевый материал. Надо встать пораньше и занять хорошее местечко в очереди, которая выстраивается перед газетным киоском. Время стояния следует точно рассчитать, ибо на холоде долго не продержишься. Если видишь, что меньше чем в двадцать минут не уложишься, лучше и не становиться.

Если тебе удалось купить газету, разорви страницу на полоски и сделай из них комочки. Одними хорошо обложить пальцы ног и лодыжки, другие затолкать в прорехи одежды. Руки-ноги и торс, опять же обложенные комками, стоит обмотать целым газетным листом.