Я часто смотрела вверх, словно ища в небе какой-то минус или, наоборот, плюс, словом, нечто такое, что отличало бы его от того, другого, как будто небеса способны внести какую-то ясность в окружающий мир. Впрочем, я могу ошибаться. Возможно, я принимаю свои позднейшие наблюдения за самые первые. Хотя, по большому счету, это не так уж и важно, особенно в связи с нынешней ситуацией.

После придирчивого разглядывания докладываю: небо над моей головой ничем не отличается от твоего. Те же тучи и солнце, ливни и просветы, те же внезапно налетающие ураганы. Если есть какие-то отличия, то они на земле. Например, ночи здесь не такие, как дома. То есть они такие же темные и необъятные, но нет покоя, постоянное ощущение скрытой угрозы, едва уловимые звуки, которые держат тебя в напряжении, не давая ни минуты передышки. А днем — солнце, порой яркое до непереносимости, высветляющее все вокруг: неровные поверхности сияют, словно начищенные воском, и самый воздух посверкивает, как лезвие ножа. Под этими лучами цвет того или иного предмета, к которому ты приближаешься, искажается до неузнаваемости. Даже тени оживают и начинают нервно пульсировать по краям. С этим слепящим светом только держись: глаза надо сощурить, но опять же не слишком, чтобы, паче чаяния, не грохнуться оземь. О том, что значит упасть в наших условиях, мне уже не надо распространяться. Если бы не эти странные ночи, погружающие нас в полную тьму, небеса должны были бы просто выгореть. День обрывается в тот момент, когда все, что ни есть под солнцем, доходит до крайней степени истощения. Больше выдержать невозможно. Еще минута, и мир, кажется, расплавится, окончательно и бесповоротно.

Медленно и неуклонно город сам себя пожирает. Понять, а тем более объяснить это невозможно. Я могу только фиксировать процесс. Каждый день где-то вдалеке раздается взрыв, как будто рухнул дом или разверзлась земля. Сам ты этого не видишь.