Рядом жизнь. Тенорок – это охранник Петька-недоносок, в солдатском бушлате, яловых сапогах, слышно, как они уютно поскрипывают. Другой – мужлан, можно представить, в тяжелом тулупе с закруткой-носогрейкой, на ногах самодельные валенки с блестящими калошами, добротные, под стать хозяину. Коровку себе ищет, николаевками платит, значит, кровушку попил из эвакуированных, а то снабженец какой-нибудь. Он не только коровку, он весь эшелон с лошадьми и с нами может загрести.

Слышим, как и тенорок исподаль заводит: мол, коровки, ей-бо, нет, но товарчик живой везем, хошь на выбор?.. “Какой-такой живой? Бабы вакуированные, чё ли? Дык тут своих солдаток хоть отбавляй!

Потеряешь бдительность, повалят и изнасилуют… гы-гы-гы!” “Да нет, не бабки и не дедки, а так, недоросль… Мальки, значит”.

Это Петька-недоносок тенорком, как соловей, разливается, нами торгует… Не впервой… Он и сапоги яловые, и кое-что еще на наши души выменял. А сейчас нюхом почуствовал поживу, старается, как песню поет… Мальки, говорит, заморенные, но еще шиворлятся… И в сам-деле дышат… “Что за мальки? Рыба, что ли?” “Да какая там рыба! – отвечает мужлану. – И не рыба, и не мясо пока, а беспортошная тварь, малолетки то есть… Не в теле, но, если откормишь, хоть помоями – они все съедят, – так в хозяйстве могут и пригодиться… Там не только пацаны, там паца-аночки… Между прочим”. “И сколь им?” – выспрашивает мужлан, но без особой заитересованности. “Так сколь бы ни было, а как на пуд потянет, можно потреблять, хи-хи-хи”. – И в тон тенорку: гы-гы-гы! “Они же шкелеты небось! Это сколько надо помоев-то извести, чтобы до пуда-то откормить… Гы-гы-гы!” “Зато целина! Не все, правда, тут уж их, скрывать не стану, потребляють…” “И сам небось?” “И сам… Чего же не потреблять, свое пока! Хи-хи-хи… Ну пока торчит, чего ж, бабы нет, так и девке рад…” “А мне дык солдаток хватает. А вот коровку бы купил…” – талдычит свое мужлан. И снова о коровке, червонцах, фураже. О нас уже речи нет. Мы дотумкали, что нас тут не купят, но не обрадовались, не огорчились.