— Во всяком случае, его не прогоняют с поля, — сказал я с обидой.

— Вот-вот. Девочки, за стол!

Был уже третий курс — нас всех разнесло по разным специальностям, а значит, по разным группам. Так что около года я их никого не видел. Разве что только на бегу мелькнет лицо.

Однажды я стоял в очереди в библиотеку — сдать учебники, две связки, штук двадцать пять, — стоял и томился. Вдруг услышал:

— Здравствуй, земляк.

— Привет, Валя.

Валя стояла и лучилась — похорошевшая, посветлевшая.

— Ну, как ты?

— Подожди… Положу книги.

Мы отошли. Присели на низкий подоконник, болтали. А я не терял при этом из виду свою очередь.

— Ну, что в сто двадцатой?.. Уже повыходили замуж?

— Ничего подобного.

— А Чубукова? Лариса?.. Она не перестала тебя грызть?

Валя улыбнулась:

— Перестала.

— Ну, еще бы. Ты ведь специально излучала сияние, а парни млели. Это и высушило Ларису.

Я подшучивал, а Валя неожиданно посерьезнела. И сказала:

— Не смейся над ней. Она сейчас такая добрая, грустная…

— Лариса?

— Да… Она такая прелесть. Понимаешь, — Валя понизила голос, — она очень влюблена. Только тс-с об этом. — Она вдруг встрепенулась вся и спросила с жаром: — Миленький! (Надо сказать, что это ее «миленький», хоть и прошло время, а все же кольнуло меня.) Миленький!.. Ты ничего не открыл? Ну, чего-нибудь выдающегося?..

— Нет.

— А почему?

— Не знаю…

— Ты не обижайся. Я ведь к чему говорю: у нас один студент сделал труднейшую задачу… Я прямо восхитилась. Я теперь как слышу «наука», «открытие» — мне прямо не по себе становится. Ах, как хорошо быть талантливым!..

Она вся светилась. И спрашивала:

— А ты не думал над этим? Не задумывался?