По каким-то неуловимым признакам она улавливала моё настроение и то, что я ещё не иду, а только хочу пойти порыбачить.

Она бежала к речке впереди меня и всё время оглядывалась, мяукала, словно сердилась, что я так медленно передвигаюсь.

Речка была совсем рядом с домом, поэтому дорога на рыбалку занимала у нас с Муркой немного времени.

Я садился на свисающий над водой пень от спиленной вербы. Мурка располагалась подле меня, и мы начинали ловить рыбу.

Кошка вела себя очень нервно.

Во-первых, она быстро сообразила, что характерное покачивание поплавка означает, что удача близка. "Потребительница продукции" сидела рядом со мной и с интересом смотрела на поплавок. Мы вместе смотрели на поплавок. Наконец, начинался клёв.

Мурка, казалось, понимала, что "процесс", как говорится, "пошёл". Она прижималась к земле и медленно приближалась к кромке воды.

Мурка напрягалась и, казалось, была готова сама прыгать в воду.

Кончик её хвоста вздрагивал.

В волнении она поглядывала на меня, словно хотела подсказать, что, мол, клюет и что пора дергать кверху. Каким недотепой она, должно быть, считала меня в своих кошачьих мыслях.

Во-вторых, она явно не доверяла мне, считая, что должна сама снимать улов с крючка. Здесь между нами шла упорная борьба, потому что я, понятное дело, понимал, что Мурка, схватив неснятую с крючка рыбу, может сама оказаться на крючке, поскольку проглотит его.

Иногда рыба срывалась с крючка. Хорошо, если это происходило не над водой, и Мурка стремительным прыжком настигала трепещущую в траве рыбешку. Но когда рыба срывалась над водой и плюхалась назад, в свою стихию, то тогда кошачьей досаде не было предела.

Мурка поворачивала ко мне свою усатую морду и смотрела на меня так выразительно, что я понимал: охотник из меня никудышный, и что она терпит меня только потому, что сама не может держать в лапах удочку.

Десятка полтора-два пескарей постепенно приводили Мурку в благодушное состояние. Я видел, что она уже наелась.