В маленькой труппе не было примадонн. Никто не хватал звезд с неба, но усердием и преданностью делу актеры возмещали недостаток мастерства. Частая близость к передовой, регулярные бомбежки и внезапные разрывы снарядов неподалеку больше воодушевляли, чем пугали их. Они гордились своей смелостью и способностью делать дело, когда приходится несладко, так что в конце концов привыкли не обращать внимания на шум и опасность. Все, кроме Верны. Война пугала ее так, что душа уходила в пятки.

Верна изо всех сил пыталась справиться с этим мучительным страхом, и нельзя было догадаться, как она напугана, если не заглянуть в ее темные глаза, на дне которых колотился ужас.

В военном обмундировании, состоявшем из широких штанов защитного цвета, тяжелых ботинок и не по размеру большой полевой куртки с крылышками фронтовой бригады на левом предплечье, она казалась еще меньше, чем была на самом деле. Из-под железной каски, болтавшейся у нее на голове, на плечи падали волосы, обесцвеченные до светлосоломенного цвета. Длинные черные ресницы, загибавшиеся к подсиненным векам, были настоящими, но румянец происходил из коробки с гримом и был наложен толстым слоем, чтобы скрыть всегдашнюю бледность Верны.

Ее пугало все: внезапно закашлявший мотор грузовика, вид танков и орудий, присутствие автомата или пистолета. Когда в небе пролетал транспортный С-47, она с головой уходила в свою мешковатую куртку. От всякого громкого звука вздрагивала, а стрекотанье какой-нибудь самоходки, прочищавшей перед походом орудия в поле неподалеку, вызывало у нее жестокую дрожь. Она ничего не могла с собой поделать. Ей было страшно, что ее ранят или убьют. Ее нервы никак не могли приспособиться к войне.

На самом деле Верну звали Мари Войчик, она была родом из-под Чикаго, совсем одинока, поначалу подвизалась в кордебалете в дешевых кафешантанах и третьесортных ресторанных шоу, потом стала перемещаться на восток через Детройт и Питсбург, трудясь изо всех сил и самоотверженно приближая тот день, который, она была уверена, однажды случится в ее судьбе.