Николай Арнольдович ахнул про себя: Маргарита соединила его и Нину в их общем горе! Только Маргарита могла так вот взять и сказать: «ты отец, за тебя». И как она просто, спокойно сказала!

* * *

Перед полетом он принял таблетку снотворного, но с раздражением чувствовал, что, кроме слабости и легкой дурноты, ничего она ему не даст, — не заснет, только будет потом как в тумане. Рядом сидел мужчина, довольно молодой, с беспокойными и очень жгучими черными глазами, кудрявый, с сильной проседью в жестких волосах. Вскоре он снял ботинки, и Николай Арнольдович с негодованием почувствовал запах пота от его маленьких ног в светло-серых носках.

— Плиз, — беспокойным настойчивым голосом сказал сосед, обращаясь к стюардессе и блестя слишком ровными и слишком белыми зубами. — Мне, плиз, джус томато. Энд айс, анд а лемон.

«Рогожин!» — вдруг подумал Николай Арнольдович, засовывая под голову подушку и отворачиваясь к окну.

Через час в самолете погасили свет, и Николай Арнольдович закрыл глаза, твердо намереваясь заснуть.

— Икскьюз ми,

— Пожалуйста, — сквозь зубы ответил по-русски Николай Арнольдович.

Рогожин так и подскочил:

— Эк! Русский! А я-то уж думал, что американ!

— Я русский только по происхождению, — сухо объяснил Николай Арнольдович.

Черные глаза соседа бешено и весело загорелись:

— И как же? С нацистами вместе?

— Нет. Раньше. От большевиков, — неприязненно ответил Николай Арнольдович, злясь, что его насильно втягивают в разговор.

— А, это годится, — успокоился Рогожин. Глаза его погасли. — Я тем бы, которые щас уезжают, тем ноги бы всем обломал!

Николай Арнольдович приподнял брови:

— За что? Чем они вам не угодили?

— А тем, что одна вот такая, из этих, мне дочку взяла увезла! Сюда, к вам, тут, в Штаты!

— Чью дочку взяла увезла? — невольно повторил Николай Арнольдович.

— Мою. Чью еще? Нашу дочку. С евреем связалась, и все. Отвалила.