Солнце, пробивающееся сквозь плывущие облака, залило гору красным сиянием. Где-то там, над бурей, над шквальными ветрами, занимается спокойный закат. Свет слепит Зиву, и она прикладывает ладонь козырьком ко лбу, устремляет взгляд на взбудораженную деревню. «Ардити не вышел сегодня! Не вышел сегодня!” — звенят радостные голоса, прорывают толщу тумана; благословенный туман, он снимает со всех ответственность за то, что сейчас произойдет у моста. 6 часов 25 минут. Сейчас или никогда. Зива бросается к красному флагу, лежащему, как водится, на земле, быстро развязывает на нем веревку, расправляет его. Мои глаза тщетно ищут Ардити, дом станционного смотрителя безмолвствует. Вдалеке раздается гудок, поезд катится по горам с таким видом, словно он не к нам едет и не в наши руки сейчас упадет. Зива вставляет мне в ладонь красный флаг, я спешу опустить старый флаг, зеленый; я держу новый флаг в обеих руках и машу им в сторону деревни. Народное ликование, его неслаженный гул уносится ветром ввысь и стихает, люди остаются стоять на местах как вкопанные. Глаза их поблескивают в тумане, как железнодорожные рельсы у моста, — только бы не пропустить ни мельчайшей подробности. Неожиданно небеса мрачнеют, словно бы решают в наказание лишить деревню заката, темнота надвигается стремительно, плотный туман низко ложится над землей; напоенный густой небесной влагой, он смягчает горечь разлуки с последними мгновениями света.