— Почему бы вам не пойти к начальнику станции, самому господину Ардити, и не попросить у него помощи в решении этого вопроса?

Его предложение не сбило Зиву. Она не отступила, напротив, со всей решимостью, что проявилась в ней сегодня, ответила ему:

— Мы уже собрались пойти к старому начальнику и уже назначили час встречи. Но потом сказали себе: Бердон — человек высокопоставленный, главный секретарь, и интересы деревни в его сердце. Его сердце тревожится за экспресс, поскольку этот поезд будоражит всю деревню; каждый день, как только он умчится, секретарь пребывает в печали и помрачении души; к тому же на нас надвигается буря, и это тоже усугубляет печаль его сердца. Может быть, он пойдет вместе с нами к старому Ардити, что сидит как сыч в своем станционном доме, вместе с нами поведает ему, что творится в нашей душе, завтра уже будет не до того, завтра мы все закружимся в вихре ветров, потерянные и безответные в нашей деревне.

Закончив свою дерзкую речь, она скрестила руки на груди. Бердон не сердился и не возражал. Казалось, он даже не удивился. Вдруг он поднялся с места, и свет вспыхнул в его глазах. Он подошел к Зиве, взялся за ее плечо своей сильной рукой.

— Так я иду… — И, сделав паузу, повторил: — Конечно же, иду.

В назначенное время мы втроем спустились по светлей тропинке, пересекли деревню, в этот час ее жители сидели по домам. Влажный туман тонкими струйками опускался с горной гряды, полотнища плывущих облаков застилали время от времени месяц, пряча его холодный острый блеск, но он пробивался из-за облаков и на мгновение высвечивал все вокруг.