Ардити в коротком и обтрепанном ночном одеянии выглядел сконфуженным. Его сутулая спина горбом торчала из ветхой ночной сорочки, и белые ноги красовались во всей своей наготе. Красные слезящиеся глаза все еще были скованы сном. Дрожащими руками он зажег керосиновую лампу около кровати, и вместе со светом, набирающим силу, росли наши тени в большой комнате. Вдруг нам открылась тягостная его старость. Бердон сел за письменный стол начальника станции. Зива, съежившись, пристроилась па стуле возле кровати, а я так и остался стоять у двери, опершись спиной о толстую стену. Закончив возиться с лампой, Ардити сел на кровать, прикрыл краем одеяла босые ноги, как бы пытаясь защититься от неприятного холода, что ощущался здесь, в час ночного визита. Его изумленный взгляд взывал к началу беседы. Бердон придирчиво осмотрел помещение и спросил участливо:

— А что, электричества на станции нет?

— Нет, — поспешил ответить Ардити. — Железнодорожная компания отказывается субсидировать такую захолустную станцию.

Зива и Бердон переглянулись, выражая полное понимание положения старика, Бердон даже качнул головой в сторону Ардити, подтверждая эти слова. Потом принялся перебирать бумаги на столе. Никто и рта не раскрыл, как бы намеренно продолжая держать Ардити в недоумении. Тогда тот сам прервал молчание, спросив слабым голосом:

— По какому вопросу вы пришли?

— По вопросу поезда, — отрапортовала Зива, — скорого поезда, разумеется. — Голос ее оборвался.

Тень легла на лицо Ардити. Бердон раздраженно шевелил густыми усами и, продолжая буравить даль своими маленькими прищуренными глазами, повернулся к Ардити и отчетливо произнес:

— Мы сомневаемся, Ардити, потому и нарушили твой покой в столь поздний час, мы сомневаемся в действенности красного флага в руке твоего преданного помощника. Неужели и впрямь эта красная тряпка способна предотвратить опасность, угрожающую вечернему поезду?