— Красный флаг? — изумился начальник.

— Красный флаг, конечно! — воскликнула Зива, сверкая глазами.

Перепуганный начальник станции искал меня глазами, но, так и не обнаружив меня, спрятавшегося в тени у двери, обернулся к Бердону. Тот был захвачен силой и смелостью идеи:

— Ты, конечно, не задумывался о том, что авария может произойти и со скорым поездом? Начальник станции побледнел.

— Он же не ползет, он несется на полном ходу, — продолжил Бердон изложение невероятного замысла Зивы. — И красный флаг не в силах остановить поезд в роковую минуту. Так вот и пренебрегают интересами самого дорогого на свете материала — человека и пассажира! А пассажир — он человек, и он верит в свои вагоны и в свой путь, и вот мы можем убить в нем эту святую веру, пустить поезд под откос без всякого предупреждения.

На Ардити напала жуткая тревога, он чувствовал, что секретарь клонит не туда, что он исподволь погружает его, Ардити, в иные сферы, но Бердон как раз умолк, повинуясь долгу своей начальственной сдержанности. Ардити склонил голову, погрузился в тень, подумал недолго и простодушно спросил:

— И из-за этого ты хлопочешь, Бердон? Или ты не знаешь? Нет больше катастроф с поездами, нет. Поезд уверенно идет по своему пути, колеса прекрасно движутся по гладким рельсам. Флаги — это традиция далекого прошлого; взмахивая флагом, мы желаем поезду счастливого пути, и не более того, по сути, это дело лишнее.

Бердон на минуту задумался, затем уверенно продолжал беседу:

— Хорошо, Ардити, хорошо говоришь. Лишнее, все лишнее. И мы тоже, встречающие и провожающие поезд, стало быть, лишние. Подумаешь, какая-то обшарпанная деревня. Промчавшийся мимо пейзаж. Все в порядке. Поезд проехал себе, чужой и далекий, и нас как будто это не касается. Нет, мы верны нашему поезду, пламенно верны часу, ради которого живем, в этот час день ставит свою роспись «убыл», и в последнем свете заката появляется наш стальной друг. Так. — Голос секретаря дрогнул, стих, но он не утратил нити повествования. — Итак, все прекрасно.