Невейзер помалкивал.

Он все помалкивал и помалкивал, а помалкивать-то уже нельзя: надо попросить свернуть и заехать за Рогожиным.

Как он и предполагал, эта просьба, высказанная с деликатной робостью, вызвала в шофере бурю эмоций. Во-первых, говорить надо вовремя (хотя поворот был — вот он), во-вторых, он не обязан колесить по городу черт знает где и бить машину, которую он своими руками только что отремонтировал (хотя ехать тут две минуты по проспекту), в-третьих, жди теперь еще нового, неизвестно кого, который наверняка дрыхнет, ни о чем не волнуясь и не заботясь, когда люди из-за него теряют время и нервы.

Но Рогожин был готов, успел принять душ, тщательно оделся и выпил даже не одну чашечку кофе, как мечталось и снилось Невейзеру, а две.

— Привет! — сказал Рогожин, садясь сзади и суя шоферу руку через его плечо. — Леонид Рогожин, будем знакомы!

Тот не стал жать его руку, потому что своя у него была занята переключением скоростей, но сказал:

— Виталий.

— Отлично! — воскликнул Рогожин и хлопнул шофера по плечу, таким образом соприкосновение, заменившее рукопожатие, все-таки состоялось. — Значит, тезки?

Шофер глянул на Невейзера, как бы беря его в союзники, хотя бы потому, что они уже некоторое время существуют рядом, вместе, а этот идиот (слово читалось в его взгляде) — новенький.

— Какие ж мы на хрен тезки, — сказал он, — если ты Леонид, а я Виталий?

— Так он — Виталий! — указал Рогожин на Невейзера. — Ты не знал?

— Да, я Виталий, — сказал Невейзер и шевельнул рукой, чтобы размять ее, приготовить и не замешкаться, если шофер захочет обменяться с ним рукопожатием. Но рука шофера по-прежнему покоилась на переключателе скоростей.