Жанетт постаралась не выдать своих чувств — ей не хотелось закатывать истерику при посторонних, однако к ее удивлению продавщица сказала:

— Ужас, правда?

— Простите?

— Совсем как в тюрьме, верно?

— О да, — ответила Жанетт. Снаружи доносился какой-то скрежет, наверное, механик там что-то мастрячил. Уж не привинчивает ли он эту дрянь?

— Если эта перспектива будет установлена перманентно, мы обеспечим и звуконепроницаемость тоже.

— Да? — отозвалась Жанетт. То, что она оказалась в замкнутом коробе, и так уже грозило ей помешательством, а если ее еще и от звуков отрежут, веселого будет и вовсе мало. Хорошо бы этот ковбой, что снаружи, снял с ее окна чертов щит и оттащил его обратно в фургончик, и чем быстрее, тем лучше. И Жанетт погадала, насколько трудно ей будет выставить эту шайку из дома.

— Ну вот, — сказала продавщица. — Сейчас я отдам вам пульт управления, и вы сможете его включить.

— Включить? — эхом отозвалась Жанетт.

— Ну да, — ответила продавщица и одобряюще кивнула ей, точно ребенку. — Давайте. Не бойтесь.

Жанетт, сощурясь, вгляделась в пульт и нажала большим пальцем кнопку, помеченную «ВКЛ/ВЫКЛ».

Внезапно экран словно сорвался с окна, снесенный порывом ветра. И в комнату снова пролился свет, заставив Жанетт заморгать.

Но то был не свет Южного Расборо. Куда к черту этот самый Расборо подевался? Магазинчик на улице исчез. Да и сама жалкая улочка, напоминавшая окрасом старый ночной горшок, тоже. Пропал и навес на остановке автобуса вместе с плакатом «Домашнему насилию — нет!».

Снаружи лежал мир, исполненный ошеломляющей красоты. Как будто весь дом перенесли в середину большого сельского сада, какие видишь по телевизору в документальных фильмах про Беатрис Поттер и прочих людей в этом роде.