Итак, на фотографии был бесспорно я, и мое будущее лицо мне нравилось и подходило, но чем же оно тогда было так искажено? Чем мог быть я настолько потрясен, ибо в имевшемся уже опыте и в том, который я был способен себе вообразить как будущий, не было и не могло быть у меня такого выражения лица? Да и на других лицах не подмечал я ничего подобного ни разу – только в литературе, в детском каком-нибудь чтении:

"Лицо его исказили неописуемые боль и страдание, отчаяние и ужас". Но я разглядывал и разглядывал про себя эту фотографию и убеждался, что эти провинциальные подмостки, мимические задворки, на этот раз, были ни в чем не поддельными, настоящими. И если такое могло быть в жизни, причем, к тому же, не с кем-нибудь, а именно со мною,- то что же это было? И тут сомнения не оставалось – выбора не было: это была Она. Как хотите назовите: женщина всей жизни или сама судьба. Она мне не нравилась, она была не в моем вкусе – я не мог отвести взор. Я никогда не задумывался, насколько хороша "моя" Дика,мне не надо было объясняться с собою по этому поводу: не знал я, насколько она хороша,- настолько все в ней было хорошо. Мне неважно было, как она выглядела – выглядеть можно лишь для других, и я не сравнивал, поскольку она была – для меня. Необсуждаемость есть благословение любовью. Мне было все равно, какая она. Но как же мне стало тут же не все равно, какая эта "немоя" Елена! А если Елена не мне, то кому? Ведь она уже есть сейчас, пока мы не встретились еще?.. Ревность, со всею ее внезапностью, пронзила меня навылет.

Я ее не знал, она мне не нравилась, я ее не любил, но я уже ревновал. Я был уверен, что встречу ее на днях. Ибо что же надо пережить друг с другом, чтобы и через несколько лет случайная встреча у магазина так поразила меня?