Приземлившись, он проделал танцевальный пируэт в направлении кустов, где мы с его отцом накануне искали чертополох. Окончательно остановившись, он уже был просто удивлённым мальчиком.

— Джон, — требовательно сказал ему Мурра, — жаль, что мне пришлось это сделать, но мне не оставалось ничего другого.

Его сын стоял как громом поражённый.

— В своей жизни я сделал много серьёзных ошибок, — продолжал Мурра, — но не думаю, что это одна из них. Я люблю тебя. И я люблю твою мать. И, пожалуй, я буду пинать тебя до тех пор, пока ты душой не поймёшь, что мне нужно дать еще один шанс.

Мальчик все ещё не знал, что сказать, но было видно, что перспектива повторной экзекуции его не обрадовала.

— А сейчас мы вернёмся в дом и поговорим, как цивилизованные люди, — сказал Мурра.

Когда они вернулись в дом, Мурра заставил парня позвонить своей матери в Лос-Анджелес.

— Скажи ей, что мы с тобой чудно поладили, что я ужасно несчастлив, что с Глорией Хилтон покончено, и я прошу её позволения вернуться на любых условиях.

Парень так ей и сказал, и она расплакалась. А потом первая жена Мурры сказала ему, что он может вернуться домой, когда пожелает. Тем дело и кончилось.

А с дверью ограждения ванны мы решили так: я взял дверь Мурры, а он мою. По правде говоря, я обменял двадцатидолларовую дверь на сорокавосьмидолларовую, не говоря уже о том, что стал обладателем изображения Глории Хилтон.

Когда я приехал домой, моей жены дома не было. Я повесил новую дверь на место старой. Мой сын тихо подошел и стал смотреть. Лицо у него было заплаканное.

— Где мама? — спросил я.

— Ушла, — сказал он.

— Когда вернётся?

— Она сказала, что, может быть, вообще не вернётся.

У меня подкосились ноги, но сыну я вида не подал.

— Это одна из её шуток. Она всегда так говорит.

— Я от неё такого раньше не слышал, — сказал он.