Пока я несся сломя голову, мне навстречу попалось несколько случайных прохожих, которых я толком не сумел разглядеть. Теперь я обернулся и увидел, что набережная с моей стороны пустынна, и только на противоположном берегу, в порядочном отдалении, у самого парапета маячила одинокая черная фигура, почему-то напомнившая того странного подглядывавшего за мной через газету филера, что привиделся мне на скамейке в Александровском садике. Вместе с силами меня покинул страх, и теперь, даже не став рассматривать своего преследователя (перегнувшись, он делал вид, что разглядывает что-то в серой ряби воды), я повернулся и медленно поплелся вперед. Теперь мое передвижение напоминало слепое снование нитки в глубине толстого, но мягкого материала; я брел, окутанный мглой отсутствующих стремлений, погруженный в бесполезную прострацию, и от нечего делать глазел вокруг. Пока шел, навстречу мне попалось всего двое. Сначала из подворотни желтого дома с покоробленной от времени штукатуркой вышла пожилая женщина, почти старуха, с паклями рыже-блеклых волос, торчащих из-под шляпки с искусственными цветами, в черном, испещренном заплатами пальто, испачканном мелом или чем-то еще. Пальто имело всего одну пуговицу, готовую вот-вот оторваться; в одной руке женщина сжимала ручку потрепанного дырявого зонтика с вылезшими оголенными спицами, который она, чопорно отставив в сторону мизинец, держала над головой, хотя дождя не было и в помине; другой рукой сжимала поводок, завязанный на шее маленькой собачки, покорно семенившей с ней рядом, собачки неизвестной породы, но при этом блеклой нечесаной шерсткой и горделивой по крысиному вытянутой мордочкой поразительно напоминавшей свою хозяйку.

Женщина, шевеля бескровными губами, прошла совсем рядом со мной, даже задев, уколов спицей зонта, обдав запахом резких дешевых духов, который все-таки не в силах был заглушить другой, так же исходивший от нее запах: изъеденного молью драпового пальто с примесью нафталинового душка, кислого старческого пота, запах мышей и высохшей мочи. "Зизи, - донеслось до меня, когда она, не поворачивая головы, уколола меня зонтиком, - меня приводят в отчаяние твои ужасные манеры! Что могут подумать, когда ты, наконец, научишься себя вести?"