- А, теперь понятно, - удовлетворительно протянул дядя Степа и выдавил лицом казенную приветственную гримасу, отдаленно напоминавшую улыбку. И поднеся к губам медный свисток, оглушительно засвистел.

В то же самое мгновение, из-за угла того же самого дома, появилась еще одна милицейская фигура, точно ожидавший за рампой статист, повинуясь приказанию режиссера.

- Товарищ Харонов, - сухо приказал дядя-Степа, когда второй милиционер навытяжку застыл перед нами, - переправьте товарища новоприбывшего на ту сторону.

Милиционер с сержантскими нашивками, с редкими рыжеватыми усиками на деревянном сонном лице, с такими же белесыми кругами пота под мышками, совершил великолепный армейский поворот на каблуках, и, не глядя на меня, зашагал в сторону угла, из-за которого он появился. Помешкав несколько секунд, я неуверенно поплелся за ним следом.

- Эй, товарищ новоприбывший! - догнал меня, порядком удалившегося, голос дядя Степы; я обернулся: - Рекомендую до десяти вечера ходить по четной стороне, после десяти - по нечетной. Все, желаю успеха.

И я, поглядывая в плоскую форменную спину своего вожатого, опять побрел по совершенно пустынной улице. Пока мы добрались до набережной, я практически ни о чем не думал: редкие тощие мыслишки иногда всплескивали хвостом, выныривая на поверхность сознания, и тотчас пропадали. Я чувствовал себя так, будто не спал, не смыкал глаз всю ночь, а теперь промозглым утром тащусь за приятелем на нелепую рыбалку; тело казалось собранным и склеенным из отдельных кусков, точно разбитая ваза; швы, места склеек резали жестко затянутой бечевой и ныли, как натруженные.