Как вдруг из-за угла улицы, ведущей к Петропавловской набережной, вынырнула фигура, облаченная в милицейскую форму. Увеличиваясь прямо на глазах, точно раздвигаемый складной метр или тень, если подходить к фонарю, она неотвратимо надвигалась на меня. Сам не зная зачем, я сделал шаг вперед, желая выглядеть независимей и развязней, принимая праздный и в то же время вполне благонадежный вид. И всеми силами пытаясь скрыть душевное волнение, искоса наблюдал за приближавшейся неотвратимостью. Худая, долговязая фигура, выше меня на три головы, в пыльном и потном мундире, остановилась у самого моего носа.

Передо мной стоял дядя Степа, герой литературного бестселлера.

- Товарищ, - откозыряв, густым официозным басом, доставая на ходу из обшлагов крошечный блокнотик и карандаш, сказал милиционер, - собственно, почему вы здесь и почему я вас не видел сегодня на физзарядке?

Сразу несколько мыслей, полуоформленных в слове, одновременно толкнулись в моем мозгу, и, мешая друг другу, застряли в узком дверном проеме, не давая никому пройти первой. Наконец одна мысль протиснулась бочком: вот как - значит, страх перед властью не имеет земного предела? Но тут же и эта мысль испарилась, поглощенная мощным потоком желания произвести на этого долбака благоприятное впечатление, скрыв по возможности ту пропасть смущения, в которую на скоростном лифте съехала моя сжавшаяся душа.

- Собственно, - пролепетал я, зачем-то повторяя сказанное милиционером идиотское вводное слово, - собственно, я только что… я только что появился, - и суетливо повернувшись, махнул рукой в сторону приоткрытой двери парадной. Недоверчивый взгляд проводил мой жест, как наполненный сладкой и страшной истомой подросток провожает до дома объект своего вожделения, боясь приблизиться, на расстоянии. Милицейские брови сначала изогнулись, превращаясь в круглые скобки недоумения, а затем безмятежно распластались, точно собака у ног хозяина.