Мистер Вайн с Кристианом обмениваются рукопожатием. Вайн вручает Кристиану проспект. Толчок, дверь открывается в холодное электрическое свечение улицы. Последняя улыбка, взмах ладони.

Продуваемый ветром каньон Парк-авеню. Наперерез по зимнему городу. Холод асфальта под подошвами. Швейцары, потирающие руки, постукивающие каблуком о каблук, бросающие взгляды вверх-вниз по улице. Начинающийся снегопад. Похоже на первую мою зиму в Дублине. Когда небеса месяцами так и оставались серыми. И я купил плотные шерстяные одеяла, пахнувшие овцами.

Кристиан, погрузив руки в карманы, едет пустой подземкой на северо-запад. Снова в тени музея. Шагая вдоль каменных зданий. В одном из которых мне предстоит пережить эту ночь.

Музыка, долетающая из-за двери с табличкой под целлофаном. Тусклый свет в прихожей, запах мастики. Пыль в носу. Орущий голос. Заткнулся.

Надо войти в эту дверь и заснуть. Раздвигаю тяжелые красные шторы, чтобы меня разбудил утренний свет. Снег несется под уличным фонарем. Чужой дом кажется в большей мере своим, если в нем полно незнакомцев. Элен, я не привел бы тебя в комнату вроде этой. В ней мне начинает казаться, будто я ввергаю тебя в нищету, потому что ты в подобных местах никогда не бывала. Тебе больше шли ванные комнаты с блестящими вешалками и горячими полотенцами. Не этот пластиковый хлам. Не может быть, чтобы она была в студии, пока мы разговаривали с Вайном. Мы бы так разговаривать не могли. Но так мы и разговаривали. Будто о пирогах, персиках, яйцах. Элен не пирог, не персик и не яйцо. Она моя. Забери ее оттуда. Ушла. Туда, где она всего ко мне ближе. Спит, лежа поверх моего мозга. Она ходила со мной по всему кораблю, когда мне стало невмоготу выносить, как они пялятся и шепчутся, где бы я ни появился.