Наш стол в середине столовой. Все они думали о дне, когда им представится радостная возможность покрасоваться в бумажных шляпах и с шариками в руках, а Элен сидела за столиком и плакала, розовый носовой платок торчал из рукава, бисер, как упавшие с лица крохотные капли, и никто из них больше ни разу тебя не увидел. Они даже приходили к моей каюте, когда ты умерла, послушать, плачу я или нет. И стюард, который сказал, что они не станут тебя обмывать. Всунул загорелую рожу в дверь и тихо прикрыл ее, увидев меня распростертым на койке. А перед тобою он дверь просто захлопнул. Оба мы были совершенно беспомощны, ни сказать ничего не могли, ни сделать. Я держал в кулаке три доллара и смотрел, как его загорелая лапа поднимается, втягивает их и тихонечко затворяет дверь. Официант, наполнявший наши тарелки едой, которая нам была не нужна, подошедший на второй день, чтобы сказать, ваша жена совсем ничего не ест, и я ответил нет. А в завтрак опять подошел и сказал, что он извиняется, не его дело, конечно, просто метрдотель ему велел, вот, он принес тарелку с семгой. Старался держаться как можно дальше от меня, до последнего завтрака, только тогда подошел, надеясь на чаевые, и спросил, может, я беженец. Я вышел наружу и, ухватившись за поручни, смотрел на чужой плоский берег с хрупкими белыми пальцами в небе. В этой каюте, Элен, где ты испустила дух, там мне приходилось лежать по ночам между бессонными простынями, без тебя.

Тьмою полноМое горе

3

Звук лопаты, скребущей на улице снег. Судно свистит на реке. Звон и уханье в трубах, идущих вдоль стен. Порывистый ветер снаружи, от которого пляшут стекла. Стук в дверь.

— Мистер Кристиан, там к вам мужчина пришел.

— Пожалуйста, скажите ему, что я сейчас выйду.

Кристиан смотрит сверху на улицу. Мужчина в темном пиджаке, зеленая рубашка, черный галстук. Лысеющая голова без шляпы, седые пряди волос. Длинный черный автомобиль. За мной приехал. Не могу заставлять его ждать. Не могу помешать им зарыть тебя в землю, покрытую снегом.