Кристиан отворачивается от окна. Мистер Вайн, склонясь над гробом, стирает со стекла влажную муть.

— Должно быть, небольшое внутреннее испарение, мистер Кристиан. Но мне ненавистна даже мысль, что такое прелестное лицо окажется искаженным. Губы женщины это самое прекрасное, что в ней есть. Я всегда мысленно отмечаю женщин, которые в разговоре смотрят мужчине не в глаза, а на губы. С вами все в порядке.

— Да. Как вы считаете, не пора уже отправляться.

— Да, через пару минут. В большом прощальном покое сегодня с утра изрядное оживление. В нашем бизнесе ничего заранее не скажешь.

— Мистер Вайн, мне кажется, что вы, пожалуй, слишком много говорите о вашем бизнесе. Я ничего не имею против, но это меня угнетает.

— Ну, не сердитесь. Я порой увлекаюсь. Хочется, чтобы каждый чувствовал себя здесь как дома и не относился к погребальному бизнесу, как к чему-то особенному. Людям стоило бы знать о нем больше. Я уж и собственные похороны подготовил. Не надо сердиться. Когда подобное случилось со мной, и на месте вашей жены оказалась моя, я счел, что мне необходимо как-то развлечься, сам взялся за организацию всей церемонии и, знаете, почувствовал себя гораздо лучше. Вот я и подумал, что вам это тоже будет интересно.

— Это не развлечение.

— Смотрите на это проще, мой мальчик. Помните, вы не одиноки в вашей беде. Если я чересчур разболтался, извините меня. Это отнюдь не в моих правилах. Но сердись не сердись, а ее ведь все равно назад не вернешь. Красота — вот единственное, что следует помнить. Постарайтесь помнить о красоте. Ну, бросьте, вы мне по душе, держитесь молодцом.

— У меня жена умерла.

— Я знаю.

— Тогда о каком, к дьяволу, молодце вы толкуете.

— Если я правильно вас понимаю, мистер Кристиан, вы предпочли бы, чтобы в дальнейшем я передал руководство кому-нибудь другому. Я могу, если желаете, препоручить вас моему ассистенту.

— Ну, хорошо, хорошо. Я не хотел вас обидеть. Пусть все остается как есть. Понимаете, я волнуюсь насчет денег и того, что мне делать дальше.