— Да, пожалуй. Вы ирландец, мистер Вайн.

— Мать была ирландка. А отец немец.

Мистер Вайн, слегка подергивая головой и помаргивая, пересекает мягкий канареечного цвета ковер. Сует опрятную белую ладошку под ярко освещенную картину. Солнечный свет, сочащийся сквозь горные сосны, и бронзовая табличка с названием «Под зимним солнцем». Панели расходятся. Полки с бутылками, стаканами и белой дверцей холодильника. Пьет, надо думать, как рыба. Каждую ночь его выволакивают отсюда, точно труп. А мне не хватает смелости сказать ему, что я вырос в Бронксе.

— Содовой, мистер Кристиан.

— Пожалуйста.

— Как вы это произнесли. Всего одно слово. Я могу по вашему выговору сказать, что вы человек образованный, мистер Кристиан. И имя ваше мне нравится. Сам-то я особого образования не получил. Разведывал нефть в Техасе, потом стал управляющим на промыслах. Глядя на меня, такого не скажешь, верно. Оставил школу в девять лет. Меня всегда тянуло к этому бизнесу, но возможность прослушать школьный курс представилась мне лишь к тридцати годам. Я тогда уже на флоте служил, а потом, после флота, учился на курсах для владельцев похоронных бюро. Эта работа дает ощущение близости к людям. В ней есть свое величие. И искусство. Когда понимаешь, что ты способен сделать для людей, которые поступают к тебе совершенно беспомощными. Воссоздать их такими, какие они были при жизни. Позволяет умерять людские скорби. Вы — человек, с которым я могу говорить свободно, личность с достойным складом ума. Эти вещи я всегда чувствую. А есть, знаете, такие, что просто с души воротит. Единственное, что не нравится мне в этом бизнесе, это обилие шарлатанов, уж я их понавидался. Ну, давайте еще по одной, за ваше здоровье.

— Спасибо.

— Некоторые считают меня человеком, чересчур откровенным, но я испытываю чувство глубокого удовлетворения оттого, что люди препоручают мне всех членов своих семей до последнего, и это в таком огромном городе, как наш.