Оба любили играть в прятки. Когда Леня, спрятавшись под топчан, замирал, воробышек через некоторое время просовывал голову под спущенное до пола одеяло и говорил на птичьем языке: «Вылазь, я тебя нашел». Ели они почти всегда рядом. Накрошив ему хлеба или картошки на фанерку на полу, Леня ел за столом – и каждый занимался своей порцией, весело переглядываясь. Когда Леня садился к печке, воробышек взлетал ему на плечо, и они долго разговаривали, делясь планами, что они будут делать, когда потеплеет. Оба мечтали о солнышке и травке, на которой будут загорать на берегу Вижаихи, а к середине лета будут ходить есть ягоды. Леня знает места, где даже воробьиная стая все не склюет. Воробышек недоверчиво качал головой:

– Чего, чего? Посмотрим, посмотрим. Если Леня поворачивал к нему лицо, то тот почему-то старался клюнуть его в глаз. Потом они дремали до прихода сестры.

В апреле воробышек заскучал, стал задумчивым. Усевшись на перегородке, тоскливо поглядывал в окошко, на котором уже не замерзал соскребанный лед.

– Что с тобой? Хлеб, картошка есть. Может, ты заболел? Почему молчишь? Скажи, что у тебя болит?

Воробышек, нахохлившись, безмолвно отворачивался, ничего не отвечал. Мама объяснила встревоженному Лене:

– Он на свободу хочет, к своим.

– Какая еще свобода? Чем ему здесь плохо? Сытый, тепло. Мы с Томой самые мягкие тряпочки в ящик постелили. Что ему еще надо?

– Сынок, он родился на свободе. Видимо, пора его отпускать.

– Как отпускать? А я что, ему не друг? Мам, а что из еды он больше всего любит?

– Наверное, овес. Ты же сам видел, как воробьи после лошадей ищут его.

Овес?! Теперь Леня знает, как поднять настроение воробышка.

На другой день, когда дома никого не было, он оделся потеплее, наказал воробью хорошо вести себя и не скучать, пообещав принести за это что-то вкусное. С этими словами Леня закрыл поплотнее дверь и пошел в знакомую ему сторону. Дорога была накатана санями, по краям высокие развалы снега от проходивших ранее снегоочистителей.