Дойдя до поворота, где стояла школа, услышал визг, крик, звонкие голоса. В школе была перемена и ребята играли в снежки. Лене пришлось спрятаться за сугроб, чтобы сестра не увидела, куда он ушел без спроса. Прозвеневший звонок позвал всех школьников в классы, но Леня, на всякий случай пригибаясь, чтобы не увидели из окна школы, прошмыгнул мимо деревянного здания. Дальше, по левую сторону дороги, высилась громада бумкомбината, обнесенного высоким забором и стоящими через равные промежутки сторожевыми вышками с энкавэдэшниками.

Снег на дороге кое-где рыхлый от апрельского солнышка, а местами даже небольшие лужицы. Самая большая лужа у железнодорожного переезда, – пришлось обходить ее по гребню сугроба. Позади раздается рев мотора. Это, обгоняя прижавшегося к обочине Леню, идет газогенератор-лесовоз, по бокам кабины которого стоят два вертикальных котла, которые вырабатывают газ для мотора, потому что бензина мало и дают его только для машин НКВД, которые перевозят заключенных. Позади газогенератора-лесовоза большие сани, прикрепленные к машине дышлом из ствола дерева. Сани – дело ненадежное, но, как не хватает бензина, так нет и колес для вывозки леса. Газогенераторная машина должна часто останавливаться, чтобы набросать в котлы чурок, напиленных небольшими кубиками для выработки горючего газа. Машина останавливается рядом с Леней. Вышедший из кабины шофер – его знакомый, дядя Саша. Фуфайка водителя промаслена, местами в обгоревших проплешинах от частого соприкосновения с огнем. Шапка его в любой мороз остается с поднятым верхом, с лица не сходит подкрепленная сверкающим золотым зубом улыбка.

– Ты куда это отправился, молодец-удалец?

Дядя Саша – свой, и Леня откровенно рассказал про живущего у него воробья, который почему-то заскучал, ничего не кушает, даже крошки от корочки. Мама сказала – развеселить его может только овес, за которым он идет на конбазу, чтобы обменяться с какой-нибудь лошадью на свою порцию хлеба. Дядя Саша рассмеялся: