- А что же ты не спрашиваешь про зачёт? - спросила Машка, аккуратно отхлёбывая кофе.

   - Ой, забыл! Мадемуазель, не соблаговолите ли Вы открыть несчастному склеротику тайну получения зачёта в новогодний день?

   - Соблаговолю! - скромно опустила ресницы Маша и тут же не выдержала. - Ой, Лёш, знал бы ты как я гонялась за этой Промокашкой. Думала уже всё - конец!

   Продавщица включила музыку. "Michele ma belle, Sont les mots qui vont tres bien ensemble

   Алексей давно проглотил пирожное и забыл про остывающий кофе. Он, не отрываясь, смотрел на Машу, ловя её глаза. Кружились бумажные снежинки, танцевали гирлянды, нежность заволакивала Алексея как ласковое море, и перехватывало дыхание.

   - Ты чего, Лёша? - осеклась Маша и глянула ему прямо в глаза.

                      Алексей молчал - его уже не было, он утонул в этой бездонной Вселенной.

  - Лёша! Леша, ты где? - ласково спросила Маша. - Ау!

   - Какая же ты красивая! - прошептал Алексей выныривая.

   - Ага! Красавица писаная! - ухмыльнулась Маша и тут же опустила глаза. - Лёша, ты меня смущаешь.

   Дверь магазина приветливо хлопнула за ними, выпуская на мороз новую партию запахов: "С Новым Годом! С новым счастьем! Заходите ещё". На улице зажглись фонари, медленно закружились хлопья мокрого снега. Машина рука вновь уютно устроилась у Алексея в кармане, говорить ни о чём не хотелось.

   Они прошли банк, кафе, рядом с которым толстая женщина ещё продавала горячие пирожки. Сзади остался "Детский мир", как ни странно, там тоже ещё было немало покупателей.

   А в сквере было пусто, аллейки уже покрылись снегом. Снег лежал на елях, помнящих Алексея с детства. Снег укрывал тонким слоем ступеньки, и они вновь казались юными. Снег лежал на голове, эполетах и носу Лермонтова, грустно и понимающе смотрящего на предпраздничный город.