— Итак, четвертый «В», я человек благоразумный, и, поразмыслив, я решил: вы не должны страдать из-за того, что Саймон Мартин не умеет открывать двери. Как-нибудь на досуге я объясню ему устройство и назначение дверной ручки. Но сейчас давайте забудем о случившемся и вернемся к голосованию.

Саймон тихонько присвистнул. Обычно он привык пропускать слова учителя мимо ушей. Но он легко распознавал учительскую хитрость во всех ее проявлениях.

— Вот гад! — недовольно пробормотал он своему соседу Робину Фостеру. — Теперь он хочет отмазаться от мучных младенцев, потому что они — самые клевые.

Робин по привычке передал это сообщение дальше. То же сделал следующий. И так далее. Слова эти облетели класс настолько быстро, что когда мистер Картрайт, расплывшись в лучезарной улыбке, спросил: «Ну что, кто выбирает текстиль?», они, словно сговорившись, устроили саботаж.

— Шитье, значит! Отлично! Берегись, Фостер! Помнится, ты меня еще в первом классе пырнул ножницами. Ну теперь-то я тебе отомщу!

— Спорим, я могу воткнуть себе в лицо пятьдесят булавок и так просидеть целый урок?

— Спорим, Тарик может строчить на машинке так быстро, что она взорвется?

— Можно, я сошью нацистский флаг, пожалуйста, сэр?

— Давайте ляпать текстиль!

— О да! Точно, сэр! Я могу так заляпать любой текстиль, что не отстираешь. Ни за что.

Мистер Картрайт содрогнулся.

— Знаете что, — бодро сказал он, — забудем про текстиль. Давайте лучше займемся потребительским спросом.

Казалось, они только этого и ждали.

— Точно, точно!

— Мы раньше уже это делали. Это дико круто. Однажды нам сказали сосчитать, сколько белой фасоли в восьми разных банках. Наша команда вполне могла выиграть, если бы Уэйн всё не сожрал.

— Мы тоже чуть не победили в конкурсе потребителей сладкого, сэр. Но Тарик вместо того, чтобы сосать конфеты, все время плевался ими в Фила.