— Я говорил ему, что это ошибка. Думаете, он меня послушал? Как бы не так! Пока наконец не пришел этот зубрила и не спас меня. Но даже тогда…

Мистер Картрайт понял, что если дать Саймону волю, то он будет возмущаться весь урок, и, чтобы остановить его, он протянул своему новому ученику избирательную урну.

— Возьми бумажку, — сказал он.

Явное недовольство на лице Саймона Мартина сменилось еще более явной подозрительностью.

— Это еще зачем?

— Тащи, и все, — голос мистера Картрайта уже звучал как приказ. — Ну же!

Саймон Мартин опустил руку в урну и вытащил листок с очень аккуратной надписью.

— Что там написано?

Парень уставился на листок. Его густые брови-гусеницы морщились от натуги, пока он силился разобрать безукоризненный почерк Мартина Саймона.

— Раз-ви… раз-ви-ти-е… ре-бе-нка, — запинаясь, прочел он вслух.

— Ребёнка.

Мистер Картрайт успел поправить его, прежде чем разразился взрыв.

— Это же про детей, да?

— Мы не будем это делать, сэр!

— Это для девчонок!

— Я здесь вообще больше не появлюсь! По крайней мере, пока все это не кончится!

— Это все ты виноват, Сайм!

— При чем тут наука? Одно сплошное надувательство!

— Давай тащи снова, Сайм!

Мистер Картрайт быстро вытряхнул содержимое урны в мусорное ведро. Оставшиеся бюллетени спланировали вниз, скрыв то, что Луис Перейра выплюнул туда чуть раньше.

Мистер Картрайт листал обширные методические указания доктора Фелтома к школьной ЭКСПО. Какое дикое начало четверти! Почему бы им не учиться, как во всех нормальных школах, а поклонение чудесам науки оставить на последние две недели перед каникулами, когда классам вроде четвертого «В» можно дать спокойно расслабиться? С энтузиастами одна беда. Они никогда не испытывают снисхождения к чужим слабостям.

Отыскав, наконец, нужную страницу, мистер Картрайт повысил голос, словно готовился объявить победителя очередного «Оскара», и торжественно провозгласил: