В следующий раз, когда вдова снова пришла к нам на улицу в лавку, я решил действовать. Не ради себя, но ради покойных родителей мальчика решил я рискнуть, подвергнуться оскорблениям со стороны… нет, не буду никак ее называть, она теперь далеко, пусть сами там разбираются, что она за человек.

— Вдова вора! — окликнул я ее.

Она встала посреди дороги, и лицо перекривилось, будто ее огрели хлыстом.

— Подойди, поговорить надо, — сказал я ей.

Она не могла отказать мне, потому что я-то человек в городе уважаемый, а она наверняка смекнула, что если люди увидят, как она разговаривает со мной, то и от нее перестанут отворачиваться, и рассчитал я правильно, она ко мне подошла.

— Хочу сказать тебе только одно, — с достоинством обратился я к ней. — Рикша Рамани мне дорог, так что поди поищи кого-нибудь другого, себе по возрасту, а еще лучше — отправляйся в Бенарес, во вдовий ашрам, и до конца дней своих благодари Бога за то, что сжигать вдов теперь запрещено.

Тут она принялась меня стыдить, орать и ругаться, и сначала меня назвала ядовитым старикашкой, который давно свой век отжил, а в конце концов заявила:

— Вот что я вам скажу, господин учитель в отставке, Рамани просил меня выйти за него замуж, а я ответила нет, потому что хватит с меня детей, а он молодой, и ему нужно иметь своих. Так что можете рассказать об этом хоть всему городу и хватит брызгать ядом, как кобра.

После того случая я какое-то время и знать не хотел про их с Рамани шашни, ведь я-то сделал что мог, да к тому же у такого человека, как я, были в нашем городе дела и поинтересней. Например, как раз сразу после того случая к нам на улицу приехал местный санитарный врач в большом белом фургоне, который ему разрешили поставить под моим баньяном, и каждую ночь туда стали приходить мужчины, и что-то там с ними делали.