Но начиная с того дня вдову и Рамани везде видели вместе — не стеснялись людей, бесстыжие, и я рад был, что мать у него умерла, иначе со стыда бы тогда провалилась.

В те времена Рамани иногда по вечерам заезжал на нашу улицу повидаться с приятелями, а они считали себя умнее других, потому что ходили в иранскую забегаловку, пили там в задней комнате контрабандную водку, и все, конечно, об этом знали, но коли мальчишки решили загубить свою жизнь, так это их личное дело.

Горько мне было видеть, как Рамани увязает в дурной компании. Я хорошо знал его родителей, когда те были живы. Но когда я ему посоветовал держаться подальше от тех головорезов, он только осклабился, как баран, и сказал, мол, что я ошибаюсь, что никто ничего плохого не делает.

Ну-ну, подумал я про себя.

Я-то знал их. Все носили на рукаве повязку «Молодежного движения». Тогда же только что ввели чрезвычайное положение, и ребята были вовсе не безобидные, люди рассказывали, как они дерутся, так что я сидел под баньяном и помалкивал. Рамани повязки не носил, а с ними сдружился, они ему, дураку, нравились.

Те ребята с повязками то и дело нахваливали Рамани. Ты красавец, говорили они, в сравнении с тобой Шаши Капур и Амитабх

Мололи они всю эту чушь только потому, что и в карты его обыграть было нетрудно, и выпивку он им покупал, пока они там резались, хотя он был ничуть их не богаче. Но с той поры мечта о кино запала Рамани в голову, голова-то была пустая, и за это я тоже виню вдову, которая была его старше, так что должна была соображать. Ей ничего не стоило в два счета заставить его забыть всю эту чушь, да куда там, я своими ушами слышал, как она ему однажды говорила: «Ты и вправду похож на самого Кришну, только у него кожа голубая, а у тебя нет». На улице! Чтобы все, значит, знали, какая у них любовь! С того дня я и ждал беды.