— Да, — повторила она.

— Когда я был без презерватива и ты сказала, что не залетишь, — это в смысле тогда или в смысле вообще?

— В смысле вообще.

— Во дела! Ты знаешь, сколько стоит упаковка?

Это зря сорвалось, он и сам понял. Мало ли что там с ней могло быть: неудачный аборт, изнасилование…

— То есть детей ты иметь не можешь?

— Нет. Ты меня презираешь?

— Андреа, бога ради, — он взял ее руку. — У меня и так уже двое. Главное, чтобы тебе было спокойно.

Она опустила глаза.

— Нет. Мне неспокойно. Это мое большое несчастье.

— Ну, мы могли бы… Не знаю, пойти к врачу. Показаться экспертам.

Он почему-то считал, что в Англии эксперты более сведущие.

— Нет, только не экспертам. Не экспертам.

— Хорошо, про экспертов забыли.

Он подумал: «Усыновление? Но на какие шиши при моих расходах?».

Он перестал покупать презервативы. Начал задавать вопросы, изо всех сил стараясь быть тактичным. Но такт, как умение заигрывать, — либо это есть, либо нет. Или не в том дело? Просто тактичным быть легко, когда ответ на вопрос не важен, а когда важен — трудно.

— Почему вдруг этот допрос?

— Допрос?

— Да, так мне кажется.

— Извини.

Но извинялся он лишь за то, что она заметила. За то, что мог бы остановиться — но не мог. Когда отношения только возникли, ему нравилось, что он ничего о ней не знает; это было необычно, свежо. Постепенно он ей открылся, а она ему — нет. Почему не пустить все на самотек? «Потому что тебе обязательно все нужно изгадить», — шепнула на ухо жена (бывшая). Нет, глупости. Если любишь, хочешь знать все. Хорошее, плохое, никакое. Он же не компромат собирает. «Это и есть любовь, — сказал себе Вернон. — Или то, что мы считаем любовью». Андреа — порядочная женщина, сомнений тут быть не может. Ну, выяснит он что-нибудь про порядочную женщину за ее спиной — кому это повредит?