И еще я уловил тончайший запах дорогих духов: словно деньги, прежде чем попасть в чемодан, хранились в гардеробе молодой и очень красивой женщины.

Содержимое второго чемодана было точной копией первого.

Загнать машину во двор, прямо к подъезду, и перенести чемоданы в багажник, было делом минуты. Меня никто не видел. Кроме кошки, которая прошмыгнула у меня под ногами и скрылась за мусорными баками.

Перед тем как покинуть квартиру, эту пещеру Лехтвейса, я носовым платком тщательно протер все места, где мог оставить отпечатки пальцев.

Том Большой Советской энциклопедии я взял с собой. Что-то подсказывало мне, что к этой книге нельзя было относиться просто как к книге, мне казалось, что ей еще предстоит сыграть в моей судьбе немаловажную роль.

На пересчет денег, который я произвел у себя дома, ушло несколько часов. Это были лучшие часы в моей жизни.

Всего в обоих чемоданах оказалось двадцать миллионов долларов.

Совершенно ошалевший от счастья, я сидел на полу перед горой банкнот.

Мне было так легко и покойно на душе, что я даже позволил себе роскошь слегка пособолезновать покойному.

Дело не в том, что меня терзали угрызения совести. Мне было не до этого. И мне не было жаль покойного. И тем более я не собирался возбуждать в себе искусственной скорби по поводу того, что все вышло так, как вышло.

Мои ощущения были похожи на те, какие, должно быть, испытывает победитель детской игры в "Царя горы". Этого перманентного избранника богов, ценой синяков и ссадин завоевавшего право в гордом одиночестве стоять на вершине, на краткий миг может посетить чувство снисходительного сострадания к поверженному сопернику.