Ходили слухи, что ему поручались незначительные дела, вроде передачи некоторых сумм от одного неофициального лица другому неофициальному лицу. Осуществлялось это открыто и без опаски. Видимо, такая схема устраивала всех. Включая милицию.

Один мой приятель рассказывал, что однажды видел Гаденыша, который с безучастным видом прохаживался по Гоголевскому бульвару аккурат напротив памятника великому писателю.

Мой приятель отличался похвальной любознательностью. Он присел на скамейку, развернул газету и сквозь дыру, проверченную пальцем, принялся незаметно наблюдать за Гаденышем.

Через пять минут к Гаденышу приблизился стриженный под "полубокс" неизвестный, с которым Гаденыш обменялся парой реплик.

После этого Гаденыш извлек из внутреннего кармана пальто некий сверток и вручил его собеседнику.

Мой приятель был совершенно уверен, что на его глазах произошла передача денег.

Я присел на корточки возле чемоданов и осмотрел их со всех сторон. Чемоданы были старые, с потертыми фибровыми боками. В таких чемоданах пожилые небогатые люди хранят ненужные, вышедшие из употребления вещи.

Я положил один из чемоданов набок. Отщелкнул замок. Откинул крышку и… рухнул на колени.

Да и было от чего: чемодан был доверху набит деньгами, уложенными в пачки.

Сказать, что у меня глаза вылезли из орбит, а сердце едва не выскочило из груди, — значит, не сказать ничего.

Дрожа от волнения, я взял в руки одну из пачек. Выглядела она, как свежая колода игральных карт. Только вместо тузов, валетов и королей в ней были стодолларовые купюры.

Я поднес деньги к носу. Ошибки быть не могло. Деньги пахли так, как могут пахнуть только деньги: от них исходил ни с чем не сравнимый запах вседозволенности и безграничной свободы, отчеканенной в самой "демократической" стране мира.