Кто-то тут же приволок чистую тетрадку и ручку. Штырь положил тетрадь на тумбочку:

— Ну что, давай начинай, Р-ромео… — Эрик насупился.

— Не хочет? — искренне удивился Штырь.

— А давайте сами напишем, — предложил кто-то.

— Почерк другой, — осадил его Штырь.

Эрик вспомнил, как били Клюева. Он уже забыл, из-за чего тогда разгорелся сыр-бор. В памяти осталось только распластанное на кафельном полу умывальника какое-то серое, словно ненастоящее, тело и остервенелая толпа вокруг. И еще лица пацанов. Тогда Эрик подумал, что они, пожалуй, и убить могут и не заметят, что убили. И он сам, боясь, что его посчитают трусом, тоже ткнул пару раз ботинком лежащего Клюева… А сейчас Клюев был где-то здесь, в толпе.

«Теперь мое тело будет лежать… серое, как тряпка», — подумал Эрик.

— Ну так что, писать будешь? — спросил Штырь и взял его за плечо.

Пальцы у Штыря были жилистые и крепкие. Эрик попытался сбросить руку, но та впилась в его тело словно железная… Кто-то ткнул в его спину кулаком.

— Пиши давай, а не то…

«Теперь мое тело будет лежать серое…» — тягуче билась в висках страшная мысль. «А что, — пытаясь заглушить сомнение, подумал Эрик, — я напишу… Не поверит ведь. А завтра где-нибудь встречу и все объясню…» Конечно, Эрик понимал, что объяснить будет трудно, но ведь это будет завтра.

— Ладно… — Эрик подвинулся к тумбочке и, стараясь не растерять последние граммы достоинства, подчеркнуто независимо взял ручку.

— Пиши, — Штырь уставился в потолок, — Алена… значит, так… Алена, зайди в умывальник… мне нужно… нужно… Написал? Сказать тебе что-то очень важное. Эрик. Всё?

Эрик подвинул тетрадку.

— Хорошо, — Штырь пробежал написанное глазами. — Кто отнесет?

— Давай я! — вызвался неожиданно Хряк.

«Вот скотина, — подумал Эрик, — а я еще, дурак, защищал его».

Пока Хряк, одевшись, бегал относить записку, Эрика оставили в покое. Все обсуждали, как Мальвина воспримет написанное, поверит или нет, и вообще…