Краббе благосклонно взглянул на стюардессу. Звали ее, согласно маленькой табличке на двери кокпита, Молли де Круз. Евразийка. Перед Краббе в быстром кино прокрутилось видение славы Малакки, нашествия настырных португальцев. Длинноногая, ладная под форменным пиджаком, с пышной волной волос под шапочкой, она сейчас танцевала в проходе с газетами, раздавая «Тимах газетт», «Сингапур багл», малайский журнал с горделиво бегущими арабскими заголовками, мятую пачку выстроившихся китайских иероглифов. Краббе покачал головой, с улыбкой отказался, надеясь, продемонстрировать обольстительное обаяние. Фенелла сердито и хмуро горбилась над первой страницей, ничего не понимая в сингапурских беспорядках, в лозунгах «Долой британцев» над зубастыми улыбками и коричневыми ногами, в глупой ухмылке новой стриптизерши из Гонконга.

Глубоко внизу под ними лежали глубокие джунгли, а далеко на западе Малаккский пролив. Они с большой скоростью двигались к небу незнакомой земли Негери Дахага, малайской земли, омываемой Китайским морем, штата бедных честных рыбаков и рисоводов. Эта земля с запозданием уступила мягкому британскому давлению, китайские и индийские торговцы не торопились верить обещаниям мира и беспристрастной справедливости: земля была малайская, китайцы сидели здесь в собственных лавках и ели свинину тайком. Всего пятьдесят лет назад сиамцы, так же как и в соседних штатах Келантан и Трештану, отказались от бунга мае, золотого роскошного цветка дани. Британский Советник явился тогда, когда Резиденция в саду, сикхи-охранники, запряженная четверкой карета давно стали на западном побережье обычным явлением. И обнаружил, как до сих пор обнаруживают его преемники, что штат лишь номинально находится в руках султана. В Дахаге установилось феодальное наследственное правление чиновника, которого называли Абаном, носившего такие титулы, как Бич Грешников, Друг Угнетенных, Любимец Бога, Отец Тысячи, и претендовавшего на происхождение из фекалий Белого Быка Шивы.