Ночью у дежурного никаких развлечений. Только смены часовых, да путешествия к туалету заспанных прочих обитателей лагеря. Ну примерно до часа еще туда-сюда мотаются взрослые – то один, то другой. Но в третьем часу ночи лагерь вымирает.

– Глебыч, не пора?

Глеб обернулся и встретился взглядом с перекошенной от зевоты рожей Костьки Бряндина. Тот еле держался на ногах, зевал с хряском, придерживая, локтем РПШ

– Иди, погуляй, – строго сказал Глеб, – еще до фига времени. А то пока ты тут со мной треплешься, диверсанты всех в палатках подушат.

– Шел бы ты, – уныло сказал Костька, но пошёл сам – неспешно и устало. Хотя Глеб с ним поменялся бы. Ему осталось всего минут пятнадцать – и на боковую, аж на целых четыре часа. А ему куковать до утра.

– Ку-ку, – достаточно громко сказал Глеб и зевнул.

Нет, "на хорошем счету" – это понятие растяжимое. Вот которые самые раздолбаи, они где? Спят сейчас в родных постельках. Четыре часа в день оттрубят на уборке родных школ или чего там – и свободны. А остальные тут. По двадцать четыре часа в сутки в античеловеческих условиях. И так уже полмесяца, и еще неделю так же… А самым-самым – пожалте, особая честь: ночные дежурства.

Стоит ли? Глеб хрюкнул. Ее ли бы ему сейчас предложили поменяться местами с одним из тех, кто остался дома… он бы даже и разговаривать не стал.

Или ты казак – или баба. Тут тоже сам выбираешь, а значит – и ныть нечего. Хотя… насчет баб. Глеб покосился на третью палатку. Вон они. Амазонки, блин.

– Дежурный!

– . Я? – отреагировал Глеб раньше, чем понял, что его окликнули. Развернулся, как на пружинах, подскочил к вышедшему из палатки Скибе, вскинул ладонь к кубанке:

– Господин войсковой старшина

– Вольно, отставить… – Скиба зевнул – заразительно, у Глеба тоже открылся рот. – Подъесаул Лукаш не возвращался?