Лицо у Миши начало подёргиваться, и из глаз потекли слезы.
— Ты чего, Миша? — Вся эта история переставала мне нравиться.
— Да нет, так. Это все равно, как сказали бы где-нибудь в Лейпциге в восемнадцатом веке: «Тссс, господин Бах играет на органе, пожалуйста, громко не сморкайтесь и просьба не икать…» Я все-таки пойду, послушаю тихонько, вдруг он сейчас репетирует…
— Психопат! — Нина Петровна покрутила пальцем у лба. — Уколы ему надо, а не по родному краю путешествовать…
8.
Вымокли люди, набухли влагой концентраты в бумажных пакетиках. Подул вдоль реки ледяной ветер, и в разгар лета пошёл в среднерусской полосе мокрый снег с дождём. Куда только девалась душная жара…
— Андрей Петрович, надо бы костёр развести. Люди насмерть простудятся. — доктор из Каунаса заботился о коллективе.
— Нам ещё восемь километров.
— Темнеет. Давайте встанем здесь, хорошее место. Поворот реки, поляна.
— Я сказал, не положено, — начал заводиться инструктор. — Сказано, восемь километров надо пройти, значит — надо!
— Ты, инструктор, много себе позволяешь. — Николай Васильевич закусил подмокшую «Казбечину». — Устали люди. Холодно им, пойми. Не пройдут они ещё восемь километров против течения. Тебе что, Андрей, ЧП не хватает? А вдруг утонет кто-нибудь, или воспаление лёгких подхватит, тебе же отвечать придётся.
— Блин, умные все стали. А мне потом на базе рассказывать, мол, дождик пошёл, вот до стоянки и не доплыли.
— Да не нервничай ты, смотри, солнце садится.. Обсушимся, а с утречка дальше пойдём.
— А я говорю по лодкам! — Инструктор вытащил из рюкзака пистолет. — Я здесь командую.
— Ну, давай! — Николай Васильевич пошёл прямо на него. — Стреляй, принимай грех на душу.
— Назад! — взвизгнул инструктор.
— Дурак ты, — у Николая Васильевича появилась на лице странная ухмылка. — Жалко даже тебя, Андрюша. Что ты знаешь обо всем этом. Отдавай лучше пистолет по-хорошему, нашёл себе игрушку.