Аэропорт в Краснокаменске был оборудован новыми навигационными системами, позволявшими сажать машину в автоматическом режиме, но был световой день, видимость была отличная, и командир решил сажать машину вручную.
– Урал сорок семь, я ноль второй, я ноль второй, – вызвал вышку командир.
– Ноль первый, я "Урал сорок семь", слышу вас хорошо, – ответил КДП.
– "Урал сорок семь, я ноль первый, подтвердите 1001, подтвердите 1001" – запросил Островой..
Подтверждение кодом "1001" означало, что вышка видит их на своем локаторе.
– Ноль второй, я Урал 47, "1001" подтверждаю. Курс в расчетную 160 градусов, по давлению аэродрома 763 занимайте 2700.
– Урал 47, я 02, вас понял, в расчетную с курсом 160, занимаю 2700 по давлению 763, – ответил Островой.
– Что-то не производит полоса впечатления, что она у них две пятьсот, – сказал командир, обращаясь уже к своему правачу* – Анатолию Екимову.
– Говорят, что совсем новая полоса, только месяц как в эксплуатацию сдали, – ответил Екимов.
Оба пилота внимательно глядели на проекции ИЛС – на индикаторе лобового стекла.
Вертикальная линия показывала точность захода на полосу по курсу, а горизонтальная линия – показывала точность снижения по глиссаде. Пересечение же двух линий в пределах центрального кружка ИЛС свидетельствовало о нахождении самолета в равносигнальных зонах курсового и глисадного радиомаяков с точностью до трех метров…
– Ноль второй, я Урал 47, ноль первый, я Урал 47, – на полосе ветер встречный пятнадцать, на полосе ветер встречный пятнадцать. Порывами.
– Урал 47, я 02, понял тебя, ветер встречный, пятнадцать, вижу огни полосы, вижу огни полосы.
– Правач* – второй пилот (жаргон) сидит справа от командира Сажал Островой мастерски.
Не даром он был вторым пилотом страны.
Командиром второго президентского борта.
Но каким бы ни было высоким мастерство пилота, в авиации никогда не застрахуешься от случайности.