— "Жучки" есть?

— Только тараканы.

Два неприятных молодых человека в замешательстве уставились на ползущее по стене жирное насекомое.

— Мочим?

— Нечем.

Они зачехлили сканирующую аппаратуру и вышли в коридор. Журналы отыскались на подоконнике. Крепкие руки привычно потянулись к «Криминалу».

— Кто?

Повисла непростая пауза. Ответ прозвучал чуть слышно, как выстрел из водяного пистолета:

— Ты!

— Спасибо.

Оба снова скрылись за дверью. Через несколько секунд оттуда раздался хлопок и чавкающий хруст.

Два неприятных молодых человека вернулись в коридор. Негромко пискнули рации.

— Чисто, — коротко доложил один.

— Конкретно! — припечатал второй. — Можно завозить.

Они молча кивнули друг другу и сели на стулья у двери.

На этом спокойная больничная жизнь закончилась. Через полчаса открылись двери лифта, и оттуда выехала каталка. На ней билось тело, с ног до головы расписанное татуировками. Оно принадлежало Пауку. Одному из самых влиятельных криминальных авторитетов города выпало умирать от рака в хирургическом отделении заурядной больницы.

— Кантуй тише, быки долбаные! Рак у меня, а не мастырка дешевая! — орал он санитарам на непонятном языке со своего предсмертного одра-самоката.

Два неприятных молодых человека поднялись со стульев. Шеф явно был не в настроении. Они поспешно открыли перед ним дверь проверенной палаты, отводя взгляды в сторону.

— Караси потворные! Кинули, чушки! Законный бокс! Смайнали кончаться в крытку с ящиком и гужбанят на мои бабки! Суки рваные-е!!! (В переводе с фени на русский литературный это звучит примерно так: «Негодяи, осужденные за изнасилование! Ввели в заблуждение, опустившиеся, презираемые в тюрьме, люди. Отличная палата! Поместили умирать в тюрьму с телевизором и развлекаются на мои деньги. Предатели!») — Донеслось теперь уже изнутри.