— Два мертвых тела, — уточнил через две минуты Василич.

— Ну, да, — подбодрил его Максимюк.

Из чемодана был извлечен фотоаппарат, засверкала вспышка.

— Положение тел и характер повреждений свидетельствуют о том... — многозначительно изрек эксперт и сделал паузу, привлекая внимание аудитории.

— И о сем! — донеслось со стула.

Руки в резиновых перчатках споро замелькали, отбирая пробы и образцы по всей комнате. Лысина Василича покрылась каплями трудового пота.

— А это у нас что? — сказал он. И, не дожидаясь комментариев, поспешно вынес заключение. — Понятно — рвотные массы... Как его там?

— Капитана Потрошилова, — с издевкой подсказал Максимюк.

— Для следствия интереса не представляют! — прокомментировал из кухни голос следователя. Там начиналось хитроумное дознание. Представитель прокуратуры откашлялся и приступил:

— Меня зовут Сорокин Олег Леонидович. Я — следователь. Буду расследовать преступление, совершенное в вашей квартире.

Хозяйка согласно кивнула:

— Знамо дело. Следователь, значит, расследует.

Несколько сбитый с привычного ритма, Сорокин запнулся:

— М-да. Ну это... А, вот! Попрошу предъявить документ, удостоверяющий личность.

— Чью? — вскинула брови бабушка.

Внимательно осмотрев собеседницу, Олег Леонидович понял, что имеет дело с ровесницей Октября.

— Мою! — неожиданно пошутил он.

— Твою, милок, подтвердить не могу. Личность ты там или нет — кто знает? — серьезно прошамкала старуха.

Философская мудрость ее слов нашла свою дырочку в раскрывшихся после коньяка порах души. Сорокин задумался и вздохнул. Хорошему выхлопу три метра — не расстояние. Когда он поднял глаза, перед ним лежали старухин паспорт и бутерброд. На середине стола стояла материализовавшаяся из ниоткуда запотевшая бутылка водки и две стопхи. На глазах у изумленного зрителя старуха налила в обе.

— Махнешь, милый? Мне-то надо, от стрессу.