Машинально взяв стопку в руки, следователь пробормотал:

— Разве что — от стресса.

После водки мысли пришли в предписанный процессуальным кодексом порядок. Допрос свидетельницы пошел по накатанной годами колее.

— Итак, Виктория Борисовна, начнем с постояльца. Давно он у вас жилье снимает?

— Так не снимает он. Я его вчерась на улице подобрала. Жалко стало. Негр ить. А то замерз бы, неровен час. Знаю только — зовут Манангой.

Олег Леонидович удивленно поднял вверх брови.

— И все?

— Не, он, конечно, еще какой-то мудреный Орлиный Перец или Педро Гомес... Я толком не разобрала. Мне оно зачем? Черный, как Максимка в кино. И по-нашему ни бум-бум. Вот и жалко.

Сорокин недоуменно прищурился. Рука сама потянулась к стопке. Рассудив, что без пол-литры тут не разберешься, он опрокинул еще сто грамм.

— А гости? Кто такие, зачем пришли?

— Сказали из института евонного, я и пустила...

— Жалко стало? — с сочувствием спросил Олег Леонидович, надкусив бутерброд с колбасой.

Передернув плечами, Виктория Борисовна сплюнула на пол.

— Разбойники, прости Господи! Как зашли, так меня в чулан и запихали. Потом шум, крики, грохот. Дверь хлопнула, и стихло. Я-то думала, все ушли, задвижку отверткой ковырнула и выползла, а там... уборки на месяц.

Вспомнив лужи крови в комнате, Сорокин поежился.

— Да-а. Сколько гостей-то было, Виктория Борисовна?

— Четверо, милок. Те трое, что загостились, и еще один. Здоровый такой, морда нерусская — чистый чечен. Эта... борода у него черная!

В течение последующих двухсот грамм выяснилось, что штаны у бородатого были обыкновенные, куртка черная, нос обыкновенный, волосы черные, рост обыкновенный. Устав от этой черной обыкновенности, следователь грустно подпер рукой щеку и записал в протокол: «Черноволосый мужчина без особых примет». Ему с трудом удалось удержаться и не вписать: «...обыкновенный».