Тот сломал печать, развернул письмо, но не заглянул в него, а поднялся со стула, словно желая заговорить. Оробевший мальчик не осмелился больше раскрыть рот, однако хозяин хранил молчание. Так ничего и не сказав ему, господин де Сент-Коломб бросил письмо на стол, подошел к Мадлен и шепнул ей, что гостю надобно сыграть. Та вышла из комнаты. Господин де Сент-Коломб, в своем черном суконном костюме с белым плоеным воротником, направился к камину и там сел в глубокое кресло с подлокотниками.

Для этого первого урока Мадлен принесла свою собственную виолу. Марен Маре сконфузился и покраснел еще сильнее, нежели в начале визита. Девушки сели поближе, любопытствуя послушать, как играет этот бывший певчий из Сен-Жермен-л'Оксерруа. Он быстро приспособился к размеру инструмента, настроил его и сыграл сюиту сочинения господина Могара, легко, непринужденно и умело.

Закончив, он взглянул на своих слушателей. Девушки потупились. Господин де Сент-Коломб сказал:

– Не думаю, что смогу принять вас в число моих учеников.

Наступившее молчание вызвало судорогу на лице юноши. Внезапно он вскричал своим ломким голосом:

– Но объясните, по крайней мере, отчего?

– Вы исполняете музыку, сударь, а не творите ее. Вы не музыкант.

Лицо мальчика сморщилось, на глаза набежали слезы. Он жалобно пролепетал:

– Но позвольте мне хотя бы…

Сент-Коломб встал и молча повернул кресло к очагу. Но тут вмешалась Туанетта:

– Погодите, отец. Может быть, господин Маре припомнит какую-нибудь пьесу собственного сочинения?

Господин Маре кивнул и слегка воспрянул духом. Он тотчас склонился над виолой, с необыкновенным тщанием настроил ее и исполнил «Шутку» в си миноре.

– О, это прелестно, отец! Это просто замечательно! – воскликнула Туанетта, захлопав в ладоши, когда он кончил.

– А вы что скажете, отец? – робко спросила Мадлен.

Сент-Коломб слушал пьесу стоя. Внезапно он направился к двери. Дойдя до порога, он обернулся, взглянул на красное испуганное лицо мальчика, все еще сидевшего с виолою в руках, и сказал: