Море набегает на пляж, ходит вверх-вниз, шипя и сворачиваясь пенным кольцом вокруг почтового ящика. Что-то в этом шипении не нравится мертвецу. Нет соленого запаха, какой должен быть у моря.

Кара? Жаклин? Пахнет то ли сырой обивкой от старого дивана, то ли жженым мехом.

Дорогая… Мэй? Эйприл? Ианта?

Кровать у меня в комнате с тонким шелковым бельем, а над ней любительский рисунок красками — женщина под деревом. У нее красивые груди, но очень странное выражение лица, странное для картины над кроватью. Даже в таком отеле, как этот. Она будто чем-то очень недовольна.

Еще у меня есть ванная с горячей и холодной водой, полотенцами и зеркалом. Долго в него смотрел, но лицо не показалось знакомым. Впервые я так внимательно рассматривал умершего. У меня темные волосы, редеющие на висках, карие глаза и хорошие зубы, белые, ровные и не очень крупные. На плече небольшой синяк… Селеста? — помнишь, там, где ты меня укусила, когда мы в последний раз занимались любовью? У тебя тогда не шевельнулось предчувствие, что это в последний раз? Ты была грустная и, кажется, злая. Твой взгляд так и стоит перед глазами… Элиза?.. ты смотрела на меня в упор, не мигая, и когда кончила, выдохнула мое имя — хотя я забыл его… Кэтрин?.. но помню, что ты произнесла его с ненавистью. Кажется, перед этим мы очень долго не занимались любовью.

Рост у меня примерно пять футов одиннадцать дюймов, и хотя вид не отталкивающий, выражение лица какое-то озабоченное, застывшее. Видимо, в силу обстоятельств.

Интересно, меня зовут случайно не Роджер, Тимоти или Чарльз? Помню, когда мы ездили в отпуск, был такой же кавардак с именами, правда, не с нашими.