— И что вы собираетесь делать? — риторический вопрос уже давно не требующий ответа.

Она наперед знала весь расклад, шаг за шагом, с легчайшими заносами на поворотах и конечную цель, когда тропа повернет в привычное русло и все повториться вновь, с небольшими вариациями никак не влияющими на суть вещей. — Где он сейчас?

— У Ленки. Она вчера звонила, сказала, что объявился.

— Что ж, скоро придет домой, проситься назад. — И грустно и смешно.

Единственное, что на самом деле цепляло, так это жалость. Мать жалко. Ей как всегда достанется больше других. Причем от всех понемногу. Страшно было осознавать, что и она внесет свою лепту. Осмысленно или нет, но добавит в материнское сердце ложку боли.

— Больше я его домой не пущу. — Так и хотелось сказать: «Мам!», — вложить в одно слово все свое недоверие к прозвучавшему, повторявшемуся уже не впервой, но не сейчас, не в этот раз.

— Вот, держи. — Отец протянул ей листок бумаги, — Посмотри на художество. Он «повыпендриваться» решил.

Взгляд заскользил по корявым строчкам, отпечатывая каждое слово, подтверждающее байку: виноваты все, но не я. Как все обычно и предсказуемо. У всех жизнь как жизнь, а у него приключение со знаком минус.

«Мам!

Простите, если сможете. Я сначала хотел отца дождаться, поговорить с ним, но не выдержал, струсил. Ленка как узнала, сразу собралась и уехала. И я не вытерпел.

Мам. Простите. Я просто покататься хотел, повыпендриваться, но не вышло. На днях зайду с отцом поговорить, объясниться.