— Давайте не будем ругаться! — она пыталась говорить твердо, с убеждением, но голос дрожал, хныкал, выдавая душевный хаос. — Не для этого собрались.

— Да, — отрезал отец. — Хорошо. Что ты предлагаешь?

Опять?! Ей хотелось застонать, завопить, что-нибудь сделать, но нет, она не посмела. Как всегда на подобных собраниях она лишала себя права голоса, оставляя тяжесть решения на плечах взрослых. Это неправильно, ненормально, но по-другому у нее не получалось.

Слишком долго длится вся эта катаВасия, непомерно долго. Ее поведение пришло из детства, далекого шестилетнего возраста, когда все началось, и потому было обусловлено им. Тогда ее еще не спрашивали, а ставили перед фактом, говорили элементарное «надо», ничего не объясняя. И это «надо» прицепилось к ней намертво, проникло под кожу, став второй натурой, перехватывающей бразды правления, лишь только речь заходила о нем.

— Что мы будем делать? — скрипящий голос отца цеплял, словно острые концы «кошки», выдергивая на поверхность воспоминания, которые с едкой радостью рвались из иллюзорных темниц, вскрывая пластилиновые замки и ломая восковые печати.

— Я поеду на автобусе, — заявила мать.

— Нет, — не сговариваясь, одновременно с братом возразила она. — Ты не поедешь.

— Хорошо, — голос отца дрожал, не сильно, возможно незаметно для остальных членов семьи, но не для нее. — Сколько туда ехать?

— Чуть меньше суток, — ответил Костик. — Самое быстрое мы добирались за девятнадцать часов, но это на автобусе.

— Почему так долго? — отец схватился за атлас, как обычно желая удостовериться.

— Серпантин, — пояснила она, смиряясь с неизбежным.

На носу еще одна спасательная операция по возвращению в лоно семьи блудного сына, который даже не поблагодарит за проявленный героизм.